Роспись по времени
Наследие
Бывает так: живёт себе человек, на работу ходит, детей воспитывает, дела разной степени важности делает. А потом вдруг — раз, и просыпается в нём тяга к чему-то новому, ранее ему совсем не свойственному. К танцам, например, или к пению, или к рукоделию. Да мало ли на свете увлечений и способов для самореализации!
Родные и друзья удивляются поначалу: чего это с ним приключилось? Вроде раньше никогда не интересовался ничем подобным. Ну и, как правило, списывают на кризис среднего либо старшего возраста, смотря, когда человека «накрыло» пришедшее откуда-то вдохновение.
Начинающий творец тоже зачастую не в силах объяснить, какая муза заставила его взять в руки мольберт. Среди множества возможных причин есть одна, которая шутливо начавшийся разговор переводит в более серьёзную плоскость: память рода, опыт предыдущих поколений, связь прошлого и настоящего.
Елена Егорова всегда ощущала тягу к изобразительному искусству. Хотя её основная профессия не была связана с этой сферой. Но на вопрос «Почему в ней горит огонёк вдохновения?» она знает точный ответ.
— Мои предки со стороны мамы были кармакскими красильщиками, — рассказывает Елена. — Кармакские крестьяне расселились в давние времена по берегам рек Малый Кармак и Кармак. Принято считать, что если человек живёт на земле, то род деятельности его предопределён. Но талант не имеет географических и социальных границ. Так сложилось, что именно в этом месте и именно в то время на Урале зародился особый вид росписи по дереву. Творчество народных художников было востребовано на протяжении почти двух столетий. Маляры-самоучки отправлялись на промысел в самые отдалённые районы. Например, расписанные ими избы были обнаружены в Верхотурье. А в научных источниках есть свидетельства, что красильщики доходили до казахских степей!
— Как вы начали знакомиться с историей своего рода?
— В 1998 году, когда мне было 10 лет, я узнала, что у нас были родственники, которые занимались росписью. Но в тот момент в семье было не так много сведений о предках. Став старше, я всерьёз занялась этим вопросом: опиралась на сохранившуюся перепись населения 1897 года, брала справки в ЗАГСе. Постепенно за несколько лет исследований мне удалось состыковать прошлое и настоящее.
— Приходила ли вам на помощь интуиция поисковика? Возникало ли ощущение, что скоро вы получите важную информацию?
— Конечно. Когда я приезжаю в село Верховино, откуда родом большая часть моей семьи, у меня всегда возникает ощущение, будто стирается временная грань, все сюжеты сплетаются в одну красивую материю. Совпадений много. Например, мне часто снилась деревня Рябова, которой уже не существует. Ни одного дома не осталось, я не могла о ней знать. Но видела её во сне.
— Вы увидели это место наяву?
— Да, но я не знала, что там была деревня, где жили такие известные красильщики, как Варлаам Рябков, Фома Тихомиров. Фома в одной из изб Алапаевского района оставил автограф и подписал свой домашний адрес. Вся эта, казавшаяся разрозненной, история стала мне понятна, когда я спросила у своего дяди: «А где была деревня Рябова? Где стоял дом моего деда?». Он привёл меня на известную мне с детства поляну. Её не раз видел каждый житель села Верховино, когда приезжал на поезде на станцию 2102-й километр. Есть у меня мечта — сделать на этом месте красивый парк, увековечив так память о кармакских красильщиках.
— Елена, ваши предки — представители такой мирной, красивой профессии, но и их затронули суровые периоды из истории нашей страны.
— Репрессии 1930-х годов нанесли большой удар по семьям красильщиков. Уральские расписные дома были недешёвым удовольствием. Следовательно, сами крестьяне-художники тоже жили небедно. Это дало повод к раскулачиванию, ссылкам. Думаю, что именно гонения, преследования в итоге и привели к исчезновению деревни Рябова. Мне не удалось установить, где находятся могилы моих прабабушки и прадедушки. Мой дед из-за репрессий рано остался сиротой, был вынужден спасаться сам, в тайге находить место для жилья, добывать еду. Спустя столько лет есть надежда, что какая-то справедливость будет восстановлена. В ХМАО силами инициативной группы планируется поставить часовню в память о репрессированных.
— Секреты мастерства тщательно хранились в семьях красильщиков, знания передавались из поколения в поколение. Дошло ли хоть что-то до наших дней?
— К сожалению, многие секреты канули в лету. В 60–70 годы ХХ века было несколько экспедиций из Москвы, которые изучали этот народный промысел. Исследователи успели застать старшее население местных деревень, поэтому кое-какая информация сохранилась. Такое уникальное художественное явление, как уральский расписной дом, не исчезло бесследно и благодаря усилиям Ивана Даниловича Самойлова — известного краеведа, основателя и директора государственного Нижне-Синячихинского музея-заповедника деревянного зодчества и народного искусства. Если мы посмотрим на дошедшие до нас творения кармакских красильщиков, то непременно заметим, что в каждом доме обязательно были изображены райский сад, древо жизни. Мне бы очень хотелось, чтобы традиции предков сохранились, чтобы этот промысел стал более известен, ведь красота во все времена дарила людям радость и веру.
Историческая справка
Кармакские красильщики, также их называли «тюменские красильщики», — народные художники, которые в XVIII–XX веках расписывали интерьеры крестьянских домов, деревянную утварь, мебель и даже транспорт на Урале и в Западной Сибири. Их искусство стало частью уникального явления — урало-сибирской росписи.
Мастера жили в деревнях по берегам рек Малый Кармак и Кармак. По статистике 1897 года, красильным делом занималось около 500 крестьян Тюменского уезда. К 1930-м годам промысел практически исчез.
Николетта Снегирева
