Не зря у нас ваял Эрьзя

Слава Урала
Екатеринбург. С революционного 1917-го не прошло и трёх лет, как в городе снесли монумент царю-освободителю. Казнили императорскую семью. Пережили наступление Колчака. А в 1920-м установили на площади им. 1905 года памятник «Освобождённому труду» в исполнении Степана Эрьзи. Спустя шесть лет и этот монумент уничтожили. Но сам мордовский скульптор-самородок был уже далеко.
От тёмной бездны к свету
Саранск. В Мордовском республиканском музее изобразительных искусств имени С. Д. Эрьзи собрано свыше 200 его работ. А вот автобиография скульптора уместилась в нескольких листочках рукописного текста. В её начало и заглянем.
Родился наш герой 8 ноября 1876 года по новому стилю в деревне Баево Симбирской губернии, теперь Ульяновской области.
В Мордовии мирно уживаются два субэтноса: мокши и эрзи. Крестьяне Нефёдовы были эрзями. Чуть позже семья переехала в Алатырский уезд «в дремучие леса на реке Бездне, на Баевские Выселки, 15 вёрст от города Алатыря, — пишет Степан Дмитриевич. — Отец мой был бурлаком на Волге, уходил ранней весной, возвращался в ноябре. В зимние вечера рассказывал мне о Царицыне и других городах на Волге, где он видел «людей из чугуна и камня», бывших людей (то есть памятники, что отца и поразило: ред.). Он видел царя Петра I на лошади, нарядную царицу Екатерину и голых играющих детей из белого камня… Я много рисовал и лепил из чёрного ила, отцу очень нравилось...».
С 1885-го Стёпа учился в церковно-приходской школе, куда ходил пешком за восемь вёрст в село Алтышево. Четыре года спустя уже осваивал столярное дело. Даты в его биографии — как повороты судьбы. Шаг за шагом он удалялся от тёмной реки Бездны к свету мирового искусства. Вот как он сам писал:
— 1890 — к нам попал шатающийся (странствующий, — ред.) афонский монах, подружились, стали вместе работать. Он нас с братом Иваном научил мозаике.
— 1891–1892 — было трудное время, голод. Мы с братом ездили по сёлам и деревням, ставили и чинили разбитые окна.
В 1893 году отец дал мне 3 рубля и проводил в Казань. Добрался до Казани, бегал по иконописным мастерским, повсюду отказывали как ученику. Поступил в столярную мастерскую…
«Почему ты скрывал от меня своё мастерство?»
Вскоре Степан напросился в артель иконописи к Петру Ковалинскому. Но не в ученики, а в уборщики.
— Наступила суббота, — вспоминает Эрьзя. — Всё воскресенье мастерская пустовала. Я нашёл кусок полотна, палитру, наладил краски, с жаром начал работать и так увлёкся, что и не слышал, как подошёл ко мне хозяин. Он долго стоял позади меня. «Ты — мастер, — сказал Пётр Андреевич. — Почему ты скрывал от меня своё мастерство?». И указал в углу мастерской незанятое место: «Завтра это место с мольбертом — твоё, и даю тебе 3 рубля жалованья в месяц».
«Поеду в Москву учиться»
Осваивая иконопись, Степан Нефёдов с артелью Ковалинского за три года расписал немало икон и храмов по Волге, да мало что уцелело. Когда однажды эксперты международного Фонда искусств имени С. Д. Эрьзи обнаружили здесь его настенные фрески в одной полуразрушенной церкви, у них перехватило дыхание. Не случайно искусствоведы Европы окрестили Эрьзю «Микеланджело с берегов Волги».
— В 1896 году Пётр Андреевич взял меня на Всемирную выставку в Нижнем Новгороде, — продолжил Степан Нефёдов свою биографию.
На этой ярмарке и случился, пожалуй, главный поворот в судьбе нашего героя. Там богомазы заглянули в павильон, устроенный для двух картин Михаила Врубеля: «Принцесса Грёза» и «Микула Селянинович».
— Когда я вошёл, то так и застыл на месте. Меня так поразило произведение Врубеля, что я не в состоянии был двигаться, — писал Эрьзя.
Наставник же онемел от такой реакции подмастерья. Стёпа, очнувшись, попросил прощения у хозяина артели за то, что в Казань не вернётся.
— Я сказал ему: «Поеду в Москву учиться и больше иконы писать не буду».
«Я не Роден, я Эрьзя!»
В Москве экскурсоводы водят школьников по маршруту его учёбы и мастерских. Объясняют причину отлучки из столицы после революции 1905 года и радуются оглушительному успеху во Франции и Италии, где скульптора стали величать «русским Роденом».
— Я не Роден, я Эрьзя! — негодовал художник.
Сейчас в его псевдониме усматривают сакральную связь мордовского скульптора с народом. Ведь именно в Саранске сбылась его мечта о собственном музее. Сбылась посмертно.
В автобиографии Степан Нефёдов без пафоса рассказал, откуда взялся его псевдоним. Тогда он совмещал художественную учёбу с посещением университета, где преподавал анатомию его земляк. В анатомичке тот часто окликал Степана: «Эрьзя, принеси то… Эрьзя, подай это». Скульптор так привык, что стал подписывать свои работы сначала: «Нефёдов-Эрьзя», а потом только «Эрьзя». Мягкий знак, кстати, вписал в слово «эрзя» тоже случайно, из-за мягкого звучания буквы «р». Скульптор с мировым именем изучал русский язык только в церковно-приходской школе.
Поэтому его рукописная биография похожа на школьное сочинение, где значимые даты перемежаются наивными историями. К примеру, когда в Первую мировую войну в 1916 году Эрьзя служил санитаром военного госпиталя, он отливал для раненых протезы носа из каучука. Однажды солдат с таким протезом вышел на мороз покурить. Вернувшись, глянул в зеркало и ужаснулся: лицо красное, а нос белый. И полез в драку с санитаром-скульптором.
…Много лет спустя Эрьзя так же яростно бросится с кулаками на чиновника консульства СССР в Аргентине, когда тот усомнится в легитимности его советского паспорта. Все 24 года — с 1927-го по 1950-й, что скульптор провёл вдали от родины, он считал себя её гражданином и стремился вернуться домой.
Что останется после меня
Между тем, именно в Аргентине он прослыл «укротителем кебрачо» и стал ваять свои шедевры из сверхпрочной древесины. Кебрачо в переводе на русский значит «сломай топор». Ради обработки такого материала Эрьзя изобрёл специальные бормашины, которые привёз с собой в СССР вместе с готовыми работами и запасами ценной древесины.
А на Урал скульптор приезжал за мрамором и пробыл у нас с 1918-го по 1920-й. Чудом уцелел во время перестрелок красных с белыми. Терпел нападки футуристов. Сваял несколько монументов, посвящённых революции.
В Екатеринбурге нынче только ленивый гид не расскажет вам о «Ваньке голом», как прозвали горожане одну из скульптур Степана Эрьзи. Изначально он планировал создать масштабную композицию в виде пирамиды. У её основания скульптор хотел разместить изображения выдающихся мыслителей эпохи, а на вершине фигуру «Освобождённого труда». Но из-за нехватки средств выточили из мрамора только 6-метровую фигуру обнажённого молодого атлета.
Поставили его на площади им. 1905 года на постамент сброшенного ранее памятника Александру II... Монумент «Освобождённому труду» торжественно открыли 1 мая 1920 года, а в 1926-м «под давлением общественности» демонтировали. И, якобы, утопили в городском пруду. Но это — легенда.
Правда — в том, что ни один «госзаказ» от Эрьзи на Урале не уцелел. Но созданные им из уральского мрамора «Ева», «Калипсо», «Спокойствие» сохранились и составили мировую славу творцу и России.
Татьяна Ковалёва




